• img
    Публикация в журнале
    Литературное интернет-издание PS предлагает вам публикацию. Наше издание выходит каждый месяц в электронном и печатном виде. Уже 982 авторов опубликовали 2830 произведения у нас!
    Согласно статистики посещаемости сайта, нас читают более в 60 странах мира.
  • img
    Печатные тиражи
    Печатный номер PS - это ста пятидесяти страничное издание, отпечатанное на офсетной бумаге высокого качества. Яркая мелованная обложка с изображением наших писательниц и читательниц в литературных образах не оставит никого равнодушным.
  • img
    Дополнительные услуги
    Помимо услуг публикации, журнал предоставляет и ряд платных услуг, позволяющих автору расширить свою аудиторию и помочь в продвижении своего творчества.
keyboard_arrow_left
keyboard_arrow_right
Главная » 2015 » июля » 11 » Лев Толстой: «Религиозно-нравственный закон — один и для всех людей один и тот же» 1909 год.
15:10:36
Лев Толстой: «Религиозно-нравственный закон — один и для всех людей один и тот же» 1909 год.

 

— Уважаемый Лев Николаевич! Вы и знаменитый писатель, и выдающийся публицист. Какая форма устройства современного общества наилучшая с экономической точки зрения?

— Желания вашего я никак не могу исполнить, во-первых, потому, что не знаю, не могу знать и думаю, что никто не может знать ни тех законов, по которым изменяется экономическая жизнь народов, ни той наилучшей формы экономической жизни, в какую должно сложиться современное общество, как это думают знать социалисты и их учителя, а во-вторых, еще и потому, что если бы я и воображал себе, что знаю законы, по которым движется человечество в своем экономическом развитии, а также и ту наилучшую форму экономического устройства, в которую оно должно сложиться, как это думали и думают все социалистические реформаторы от Сен-Симона, Фурье, Оуэна до Маркса, Энгельса, Бернштейна и других, я бы никак не решился бы сказать это.

— Хотите, чтобы люди сами дошли до этого? Или есть другая причина такой вашей нерешительности? Может, вы просто еще не знаете?

— Не решился же бы я сказать этого потому, что имеющие в будущем сложиться экономические формы жизни человеческих обществ, по моему несомненному убеждению, так же мало могут быть предвидены и определенны, как и будущее положение каждого отдельного живого человека, и что поэтому все эти вымышленные людьми законы и на основании этих законов предполагаемые различными людьми различные наилучшие устройства обществ не только не содействуют благу людей, но составляют одну из главных причин того неустройства человеческих обществ, от которого теперь страдают люди нашего времени.

— На мой взгляд, чрезвычайно пессимистический взгляд на политические, экономические, да и вообще гуманитарные науки! Но ведь некоторые экономические законы явно уже нам известны, неужели нельзя продолжать их развивать, тщательнее наблюдать над общественно-политическими процессами и делать практические выводы? Вы же, я полагаю, думаете все же, что человек вполне способен рассуждать?

— Думаю я так потому, что человек может находить и устанавливать посредством наблюдений и рассуждений законы движения небесных тел, жизни растений, а также и животных, но никак не может подводить свою жизнь и жизнь себе подобных существ, обладающих разумом и волею, под законы, выведенные из наблюдения над внешнею жизнью человечества, не принимая во внимание тех особенных свойств разума и воли, которыми обладают только люди.

— Вы хотите сказать, что человек по природе своей анархист? И что выведенные им же законы он же и не захочет исполнять? Но ведь вы сами говорите, что разум и воля отличают человека. Так почему человек не может направить эти качества на исполнение законов, тем более что это законы, негосударственные, а как бы материалистические, если угодно, биологические?

— Правда, человек может спуститься и спускается до степени животного и тогда подлежит законам животной жизни и даже мертвой материи, но в общих своих проявлениях человек всегда был и есть существо, отличающееся от всех других существ животного и вещественного мира, ему одному свойственным разумом и свободною волею. И потому жизнь его всякая, и семейная, и общественная, и политическая, и международная, и экономическая складывается, складывалась и должна складываться никак не на основании выведенных из наблюдения общих объективных законов, провозглашаемых разными теоретиками в политическом устройстве народов и в области экономической разными Марксами, Энгельсами, Бернштейнами и т.п., а всегда только на основании совершенно другого, одного для всех людей закона жизни, провозглашенного с древнейших времен и браминами, и Буддой, и Лао-Тце, и Сократом, и Христом, и Марком Аврелием, и Эпиктетом, и Руссо, и Кантом, и Эмерсоном, и Чанингом, и всеми религиозно-нравственными мыслителями человечества.

— Чем же отличается материалистический закон от закона религиозно-нравственного? Ведь и то, и другое наблюдали и придумали люди? Так какая разница?

— Религиозно-нравственный закон этот, определяя все проявления жизни человеческой, и семейные, и общественные, и политические, и международные, определяет в том числе и экономические, определяет их совершенно иначе, чем это делают все политические, международные, общественные и социалистические учения. Различие это, заключается, во-первых, в том, что, тогда как все объективные законы и выведенные из них учения, по которым должны быть устроены человеческие общества, бесконечно разнообразны и противоречат одно другому; религиозно-нравственный закон в своих главных основах, хотя бы в том, признаваемом всеми людьми и всеми религиозными учениями положении о том, что всякий человек не должен делать того, чего себе не хочет, религиозно-нравственный закон — один и для всех людей один и тот же.

— Но это не так, Лев Николаевич! И религиозно-нравственные учения весьма отличаются друг от друга. Даже в основных каких-то своих критериях… Неужели это неважно? Или вы не наблюдаете различий?

— Различие это, во-вторых и главное, заключается в том, что тогда как все политические, международные, общественные, а также и социалистические учения предрешают те формы, в которые будто бы должна сложиться жизнь людей, и требуют от людей усилий для достижения именно этих, вперед определенных форм, религиозно-нравственный закон, не предрешая никаких форм жизни, ни семейной, ни политической, ни международной, ни экономической, требует от людей только воздержания во всех областях жизни от поступков противных этому закону, одним исполнением этого закона достигая всего того блага, которое тщетно обещают все политические, а также и социалистические учения.

— Не кажется ли вам, Лев Николаевич, что это весьма абстрактные рассуждения? А пример, подтверждающий ваши размышления, смогли бы привести?

— Различие это подобно тому, какое было бы между двумя артелями работников, приставленных хозяином к одному и тому же делу — положим, к земляным работам для проведения дороги. Работникам даны орудия для работы и приказано ровнять по проложенным линиям землю, но не сказано, для чего именно предназначена работа. Одна из двух артелей, составленная из людей горячих, легкомысленных и потому самоуверенных, не будучи в состоянии понять, для чего предназначена работа, находит, что указания, данные хозяином, неясны, неопределенны и едва ли к чему-нибудь пригодны, и для того, чтобы придать смысл своей работе, люди этой артели придумывают более определенную цель. Одни решают, что вместо того, чтобы ровнять без всякой видимой им цели землю, разумнее будет копать гряды для посадки капусты, другие же, что еще лучше будет копать землю в глубину для отыскания клада или золота, третьи же предполагают, что полезнее было бы копание пруда или колодца и на это направляют свои силы. Делая же не то, что предписано хозяином, а сами придумывая цели для своей деятельности, работники ссорятся между собой, мешают друг другу и не только не делают того, что могли бы сделать и что нужно для их же блага, но еще и портят свою жизнь теми раздорами, которые неизбежно возникают между ними.

— И вы переносите этот пример на всю общественно-политическую жизнь? Но люди не всегда так поступают?

— Так поступают люди, предрешающие кажущиеся им наилучшие формы общественной, политической, экономической жизни и полагающие свои силы на осуществление этих форм жизни. Люди же, следующие религиозно-нравственному закону, подобны тем разумным работникам, которые, делая то, что предписано им хозяином, вполне уверены, что из исполнения ими воли хозяина ничего, кроме добра во всех отношениях, для них не может выйти.

— Несмотря на всю наглядность, которой вы подтверждаете ваши наблюдения, и то, что о многом мы слышим и с церковной кафедры, почему же люди так не поступают, а делают чаще всего наоборот?

— Казалось бы, так просто, так естественно, так свойственно разумному существу — человеку руководиться в своей короткой, всякую минуту могущей быть оборванной жизни тем общим религиозно-нравственным законом, который живет в душе каждого человека и который выражен и признается всеми великими религиями человечества, а никак не теми взаимно противоречивыми требованиями осуществления признаваемых людьми наилучшими форм жизни, достигаемых всегда только нарушениями требований нравственного закона. А между тем с древнейших времен совершалось, совершается и теперь и считается необходимым это самое нарушение религиозно-нравственного закона для осуществления и поддержания того или иного устройства жизни, считаемого теми или другими людьми наилучшим. Все правительства, от самих деспотических до самых либеральных, все революционные партии, все коммунисты, социалисты, всех возможных оттенков проповедуют и делают это.

— Отчего это происходит?

— А от той общей причины тех бедствий, которые сами себе наносят люди, от суеверия. Подчиняясь этому суеверию, люди придумывают себе какие кому более нравятся цели — то государственные, то патриотические, то социалистические, то коммунистические, то анархические, и вместо исполнения своего истинного назначения и приобретения предназначенного всем блага, направляют все силы свои на устроение жизни других людей и, как и не может быть иначе, достигают не только не ожидаемого блага, но все большего и большего упадка нравственности и все большего и большего ухудшения своей жизни. Все войны, все казни, все революции, все ограбления трудящихся нетрудящимися, все общественные бедствия зиждутся только на этом суеверии. В сущности, ведь это не может быть иначе. Ведь как только я верю, что могу знать то лучшее устройство жизни, в которое могут сложиться люди, то и не имею никакой другой, кроме лично эгоистической цели в жизни.

— Что-то, Лев Николаевич, с трудом верится. Ведь и науки о человеке, и литература говорят нам о присутствии в человеке эгоистического начала? Как вы можете опровергнуть это всеобщее мнение?
— Укажу хоть на один пример. Социалистическое учение требует, чтобы произведениями труда пользовались трудящиеся. Но кто же отнимает у трудящегося его труд? Капиталисты. Кто же дает капиталистам возможность отнимать у трудящегося его труд? Власть. Власть же — это полиция, войско. Войско же и полиция составлены из тех самых людей, у которых капиталисты отнимают их труд. Зачем же эти люди делают это, сами у себя отнимают произведение своего труда? Затем, что они обмануты. Стало быть, все дело в обмане. Что же проповедуют социалистические учения для того, чтобы избавиться от этого обмана? Всякого рода соединения во имя выгод рабочих: кооперации, стачки, распространение социалистических учений. Но разве все эти меры могут уничтожить тот обман, посредством которого одни люди находят нужным обманывать других, а другие подчиняются этому обману.

— Хорошо! Значит все дело в обмане? Вот вы бы и объяснили людям про этот обман – и все прекратилось бы?
— Допустим, что одни устроители общества, пускай это будут социалисты, будут в состоянии предписывать законы, которые должны будут подчиняться капиталисты и всякие собственники. Но ведь никогда не было и не может быть, да и не будет того, чтобы устроители общества пришли бы к оному признаваемому всеми наилучшему устройству общества. А как скоро не будет такого согласия, необходимо будет (как оно всегда и было, есть и теперь) употребление власти, т.е. насилия одних людей над другими. Для того же, чтобы было насилие, необходимо, чтобы продолжался тот самый обман, вследствие которого люди насилуют самих себя по воле тех людей, какие в данное время имеют власть.

— Значит, и обман ни при чем? Виновата власть?

— Власть же для того, чтобы быть властью, должна поддерживать этот обман всякого рода обманами и жестокостями, направленными против обманутого народа: она должна иметь тюрьмы, даже казни, должна иметь полицию, войско, т.е. людей, без рассуждения обязанных исполнять приказанное до убийства включительно. А разве возможно предположить, чтобы при обязательности, соnditio sine qua non (необходимое условие) такой деятельности, какая бы то ни была власть могла содействовать благу народа.

— Что же нужно сделать для того, чтобы люди перестали подчиняться этому обману, перестали бы насиловать самих себя?

— Очевидно, есть только одно средство: соединение всех людей в одном общем всем законе жизни, из которого вытекало бы и устройство общественной жизни. И закон этот есть и сразу уничтожает ту главную причину существующего зла, заключающегося в обмане, вследствие которого люди насилуют самих себя и дают возможность капиталистам отнимать у работников произведения их труда. Только следуй человек религиозно-нравственному закону, не допускающему насилия человека над человеком, ни какого бы то ни было участия в таком насилии, и насилие, главная причина несправедливого экономического устройства жизни, само собой уничтожается.

— Сколько святых, блаженных, нестяжателей на Святой Руси, а большинство разве слушает их? На это простые люди всякое могут сказать…
— "Да, но ведь это было бы так, если бы все люди отказались от участия в насилии. То же, что один человек откажется от уплаты податей, от солдатства, что же из этого", скажут на это. Но ведь он отказался не потому, что ему это выгодно или невыгодно. Отказался он от участия в насилии над людьми — плата ли податей или военная служба — не потому, что он хочет достигнуть этим какой-либо цели, а только потому, что он сделал тот вывод, который не может не сделать ни один человек из того, если не религиозного, то нравственного закона, который каждый исповедует, и без признания которого жизнь человека станет жизнью ниже животной.

— Кто-то, несомненно, это в будущем признает и сейчас признаёт, — да хоть вы, Лев Николаевич! Вот вы граф, писатель, авторитет. А остальные? Много ли их?

— И потому важно не количество отказавшихся от участия в насилии людей, а важно то, во имя чего отказываются люди. И потому один отказавшийся несравненно могущественнее всех тех миллионов людей, которые будут мучить, держать в тюрьме, казнить этого одного отказавшегося. И поступок его значительнее, богаче последствиями всех возможных парламентских речей, конгрессов мира, социализма и всех этих забав и средств срывания от себя истины. И правительства, и капиталисты очень хорошо знают это. Знают это чувством самосохранения и везде, в Японии даже, запрещают книги, провозглашающие эту простую, всем известную правду, и сажают в тюрьмы тех людей, которые в жизни своей исповедуют ее. Правительства и капиталисты знают, где угрожающая им опасность. Не могут не знать, потому что в этом для них вопрос жизни и смерти. Вопрос жизни или смерти для них в провозглашении или непровозглашении той простой правды, что всякому человеку, такому ж, как все другие, обладающему разумом и способностью любви, нет никакой надобности отдаться на год в рабство чуждым ему людям и под их руководством учиться убивать и убивать тех людей, которых ему велят убивать, и не только нет никакой надобности, что дело это самое преступное, противное самой не чуткой совести и, кроме того, самое вредное для того, кто соглашается его делать, а также и для всех его братьев.

— По-вашему, какое-либо конкретное социальное учение не важно?

— Вот это то пробуждающееся сознание, а никак не социализм, страшен правительствам и капиталистам. Социализм же, парламентаризм и всякие конгрессы, напротив, полезны правительствам и капиталистам: все эти учреждения со своими сложными разглагольствованиями, спорами, самым действительным способом скрывают от людей главную причину того зла, против которого они будто бы борются.

— А как же Церковь?

— Да, люди нашего, так называемого христианского мира все живут только суевериями: суеверие церквей, суеверие государства, суеверие науки, суеверие устроительства, суеверие патриотизма, суеверие искусства, суеверие прогресса, суеверие социализма. Оно и не может быть иначе: когда нет веры, не могут не быть суеверия. А веры нет. Христианский мир пережил христианство в тех грубых формах, в которых оно выразилось и выражается в католицизме, ортодоксии, протестантстве. И это бы ничего, если бы люди поняли, что так как им нужна религия, и они пережили церковное христианство, которое уже не отвечает их требованиям, то им надо все силы употребит

Категория: Интересности | Просмотров: 445 | Добавил: PS | Теги: людей, всех, «Религиозно-нравственный, Один, закон, Толстой:, год., 1909 | Рейтинг: 5.0/1

Читайте так же:


  • 9 самых скандальных произведений мира
  • Элизабет Тейлор в 19 лет, 1951 г.
  • Красная Шапочка
  • 9 прекрасных книг... без хэппи-энда
  • Клинт Иствуд танцует с принцессой Дианой на званом вечере в Белом доме
  • Объявили победителей Пулитцеровской премии 2019 года
  • Бедный волк
  • Ну погоди!
  • 50 вопросов, которые освободят ваш ум
  • Ну, погоди!

  • Всего комментариев: 0
    avatar